- Э, - сказал крестьянин, - да ты птица не простая. Небось, моему работяге ослу никто на шею золотых побрякушек вешать не станет.
Тут он присмотрелся повнимательнее и разглядел на колокольчике тонко вырезанную корону.
- О такой шапке мы слыхали. Зимой она не греет, летом от солнца не укрывает. И поди ж ты, кто раз её на голову напялил, ни за что снимать не хочет. Бывает, конечно, что теряют эту шапку, да только вместе с головой. Ну, об этом лучше помолчать. Словом, птица, я тебя признал. Ты тот самый сокол, о котором неделю тому назад объявлял на деревенской площади глашатай. А ведь это неплохо, что ты попался мне в руки!
С этими словами крестьянин отправился домой, неся сокола перед собой на пальце.
- Ну, дочки, - сказал он, - вот ваше приданое,- и показал им птицу.
- Ты, отец, видно, смеёшься над нами! - разворчались дочери. - Сулишь в приданое какую-то птицу, которая и курицы хорошей не стоит.
- Много вы понимаете, - сказал крестьянин, повернулся и крикнул жене: - Эй, жена, собирай мужа в дорогу! Иду я в королевский дворец, а путь туда не близкий. Дай мне с собой три лепёшки, три маслины да три луковки.
Пока жена укладывала три лепёшки, три маслины да три луковки в мешок из-под овса, крестьянин снял недоуздок со своего ослика, один конец обмотал вокруг лапки сокола, другой вокруг руки. Потом вскинул мешок за спину и отправился.
День шёл, два шёл, на третий пришёл к королевскому дворцу.
В крестьянской лачуге двери всегда настежь - только порог переступи - и всё. А в королевском дворце каменные стены, чугунные ворота всегда на запоре. Но крестьянина это не смутило. Он подошёл поближе и принялся колотить по воротам ногой, потому что руки у него были заняты - одна придерживала мешок, на другой сидел сокол.