Следователи смотрели на меня, пересматривались и чего-то ждали. Но один из них, молодой человек в штатском, рыжий, с ехидно-подлым видом подошел ко мне:
— Вы изволите быть господин писатель?
Я молчал.
— А отчего же это вы, господин писатель, не отвечаете?
Я продолжал молчать.
— А отчего же это вы, господин писатель, в шапочке здесь сидите?
— Оттого, что и все вы здесь сидите в фуражках.
— А! Вы изволили заговорить! Но вот видите ли, господин писатель; вы и мы — это две большие разницы! Мы — можем сидеть перед вами в фуражках, а вы должны снять перед нами шапочку…
И осторожно приподняв двумя пальцами мою меховую шапку, он столь же осторожно опустил ее на пол. Вид у него был гнусный. Я уверен, что на допросах он вел себя, как садист-истязатель.
Подняв с пола шапку и надев ее, я еще раз обратился к спине лейтенанта: