Шпиономания была повальной болезнью советской власти вообще и органов ЧК и ГПУ в частности с самого начала Октябрьской революции, но достигла своего апогея к началу появления у власти Ежова и дикой брошюры Заковского о шпионаже. Достаточно было носить явно иностранную фамилию, чтобы попасть под подозрение в шпионстве; достаточно было получить командировку в Европу с научной или партийной целью, чтобы по возвращении быть заподозренным в шпионаже; достаточно было переписываться с родственниками или друзьями заграницей, чтобы по подозрению попасть в шпионы. А от подозрения был всего один шаг и до обвинения. Когда в камере появлялся новый арестованный, мы по разным этим признакам часто могли определить в нем новую жертву параграфа 6-го статьи 58-ой.
Открылась дверь, появился «новичок»; его окружили.
— За что арестован?
— Если бы я сам это знал! За что, за что?
— Ваша фамилия, товарищ?
— Квиринг.
— А, Квиринг! Латыш! Ну тогда понятно — шпион!
Видный партийный работник Квиринг совсем озадачен:
— То есть позвольте, как это «шпион»? Какой вздор! Нет, действительно — за что, за что?
— А вот увидите!