— Какой Корабль Смерти?
— Значит, ничего не слышали. Корабль Смерти — помещение для смертников, приговоренных к расстрелу и ожидающих окончательного решения своей участи.
— А вы?
— И я, и все мы — здесь смертники. А раз вы сюда попали…
Должен признаться — кусок остановился у меня в горле. Староста осторожно стал расспрашивать о моем деле, за что я попал сюда, когда и как меня судили. Я рассказал им короткую свою эпопею, включая и недавнюю беседу со следователем Романовским. Староста недоверчиво усмехнулся:
— Две недели тому назад обвинили в контрреволюционном заговоре, а завтра утром на свободу! Этого в Корабле Смерти при мне не бывало. Уводят все больше ночью. Если скажут «с вещами» — значит переводят куда-нибудь, если «без вещей» — ну, значит… На днях увели «без вещей» троих, «с вещами» взяли только одного с неделю тому назад, да и то ночью.
— А сами вы, — спросил я старосту, — давно здесь сидите?
— Второй месяц пошел, — ответил он мне.
В голове у меня все перепуталось. «Даю вам слово, что завтра в 10 часов утра будете на свободе» — а Корабль Смерти! Быть может, актер Романовский играл заранее выученную роль, а теперь бархатно посмеивается, воображая себе мое положение и вспоминая, как он меня одурачил? Может быть, «дело» мое вовсе не закончено? А может быть, и совсем закончено? А что если, действительно, в 10 часов утра или вечера — «без вещей»?.. Конечно, все это нелепость. Суда надо мной никакого не было, но и то сказать — какие там суды в эпоху чекистского террора! А с другой стороны, — все это слишком невероятно и нелепо. Может быть, следователь Романовский и вправду хотел только предоставить мне с удобством провести «последнюю ночь» в Чеке? Благодарю за такое внимание! Ночь на стуле во вшивом подвале казалась мне теперь недосягаемым идеалом! Должно быть, все эти мысли ясно читались на моем лице, так как староста мягко сказал:
— А вы бросьте думать обо всем этом и положитесь на судьбу: думами тут делу не поможешь.