Царев продолжал:
- Давай-ка лучше о другом. Надо тебе сказать, что у меня нет особого желания ехать. У меня были другие планы.
- Как!? - вскричал Карнаухов. - Ну, брат, тебя-то я сумею настроить! Я еду с удовольствием. И ты должен также быть доволен.
Друзья оделись и вышли на большую улицу. Рабочий день окончился, и на тротуарах было многолюдно.
Середина марта. Солнце давно уже зашло, да его сегодня и не было видно на небе, затянутом многослойным покровом облаков.
Голые черные ветви молодой липовой рощи на площади были покрыты влажным снегом. Возвышавшийся на новом месте Пушкин стоял в высокой снежной шапке и с белыми эполетами на плечах.
Тускло светили уличные фонари и витрины магазинов.
Стеной, упорно и непрерывно, падали мокрые хлопья. Снег был везде. Он ложился на крыши, на подоконники и на выступы стен, на шапки, шляпы и кепки, на воротники, плечи и ресницы и, вопреки усилиям людей, управляющих машинами для очистки города, покрывал мостовые и тротуары. Снег таял на асфальте, влажно шуршали шины автомобилей и троллейбусов.
- Люблю нашу Москву, а вот эту погодку - не переношу, - с сердцем сказал Андрей, прощаясь с другом на углу площади. Он спешил. До начала балета в Большом оставалось минут двадцать пять - ровно столько, чтобы успеть доехать, без спешки раздеться к пройти на свое место.