На поворотах группа останавливалась. Быстрая ориентировка планшета, перенос на чертеж расстояния по шагомеру, определение угла и дальше. Карнаухов торопился.
И опять пятно света падало на неровный пол и стены, поднималось и опускалось в такт ходьбе, освещало спину и: ноги идущего впереди…
На привалах дневники пополнялись записями. Вероятно, люди шли в одной из длиннейших и известных в мире пещер. Радостно было на душе у Карнаухова и Царевых. Они чувствовали себя первооткрывателями, путниками в неведомое, в неизвестное. Они начинали, и их неутомимо вела вперед надежда на новое.
А Новгородцев тревожился. Он все время испытывал чувство недовольства собой. Зачем он пошел с ними? Разве недостаточно было путешествия на берега подземного озера? Как вышло, что он опять пошел? И Новгородцев вспоминал: директор завода, почти не глядя на него, небрежно и вяло ответил на рукопожатие. А он ведь крупный работник. Да, пропущен случай. Воду на площадке открыл Карнаухов. Неудачно все получилось. На стройке нечего было делать, а возвращаться в Москву не хотелось. Вероятно, там знают, что он хотел предложить свернуть работы. Там всегда все знают. Нужно было бы подождать, не высказываться. Теперь его должно оправдать усердие -поэтому Новгородцев и напросился идти с геологами. Он не отдавал себе отчета в том, что его спутники, при всей его к ним неприязни, внушали доверие к себе. И с "грубым" Карнауховым, и с насмешливым Царевым было нестрашно.
Возгласы товарищей прервали мысли Новгородцева. Чудное зрелище открылось перед глазами молодых людей.
Лучи света дробились, рассыпались. Казалось, что фонари светили гораздо сильнее. Впереди искрились и сверкали причудливые, необычайные формы. Без признаков симметрии, но в гениальном единстве общего, везде стояли колонны.
Из-под пола поднимались толстые складчатые столбы с изломами сверху. А к ним со сводов спускались, остриями вниз, изогнутые морщинистые конусы. Свод опирался на ряды колонн. Между ними были подобия пней деревьев, сломанных бурей и превратившихся в белый камень.
Свисали могучие складки занавесей с неровной бахромой, сплетенных из длинных игл и ветвей.
Казалось, что бурные потоки вод, падавших сверху и бивших снизу, остановились сразу, вопреки силам земного тяготения, застыли, замерли, повисли и встали… окаменев.
И весь хаос живых форм, внезапно остановленных в могучем движении, был подобен ничем не ограниченному взлету фантазии, прочно лепившей из мрамора. Ледяной мрамор искрился и блистал.