Да, быть бою. Три расшивы, укрытые от стрел, смогут смять и потопить большие лодьи чужаков. Одну уже разбили. А о малых лодочках и судить не приходится. На воде верх будет за повольниками, хотя их осталось лишь четыре десятка, а чужаков будет несколько сотен.
Повольники судили правильно, и Доброга соглашался сначала напасть на верхние лодьи, потом смять нижние. Чужаки сами разделились. Побить побьем. А дальше что?
Некоторые товарищи предлагали вернуться на свою реку, как привыкли называть Вагу. На ней места много и нет чужаков. Другие настаивали побить и покорить чужаков, взять выкуп и обложить погодной данью.
Как случалось и на больших и на малых вечах, повольники разбились почти поровну и, отстаивая свое мнение, бранились и грозились. В увлечении одного столкнули в реку - хорошо, что на мелкое место. А бубны чужаков, будто принимая участие в споре, били часто и тревожно.
Доброга крикнул:
- Чужаки налетают! Чужаки!
Горячие головы опомнились. А не вернуться ли к товарищам и не решать ли всей ватагой, как дальше поступать с чужаками?
- Не любо с чужаками драться для драки, - сказал Одинец. Он до сих пор молчал. Его кафтан был в крови, разорванное стрелой ухо распухло, как гриб. - Мы здесь не для того, чтобы, как на льду, тешиться кулаками. Уж если драться, так чтобы был толк...
Одинец не кончил - в лесу раздался чей-то крик. Прислушались.
- Доброг-га! Доброга!