Земские надвигались четырьмя полками, выставив два передовых полка и оттянув ступенями крылья.
Войско князя Ставра было построено тремя полками. В среднем, передовом полку шли княжеские дружинники, а на крыльях свиными головами целились два нурманнских полка.
Сближались без спеха. Завидев одни других с утра, начали сходиться только к полудню.
В тех местах от городских стен начинаются скотские выгоны, переходящие в поля. На выгонах некогда рос лес. Ныне у старых пней, давших от корней посмертную поросль, кое-где кустятся кривые, порченные скотом деревца. Встречаются мелкие овражки с пологими склонами и змеится маловодная речушка с берегами, растоптанными до болота стадами, которые пастухи пригоняют на водопой.
Эти места горожанам известны, как своя ладонь. Нигде нет укрытия, нет высоты, на которую можно было бы встать, чтобы оглядеться.
Для земских солнце светило справа. Были солнце и небо, а больше ничего, кроме крика старшин, приказывающих не ломать строй, кроме мягкого топота ног по дернистой земле, кроме тихого гула, который говорил, что не ты один, а многие тысячи вас идут. Но зачем и куда? На сердце ложился булыжный камень.
Тяжелело оружие, жала плечо кольчуга. Голову томила раскисшая от пота подшлемная кожа. Наличник давил нос. Жарко...
Ветер, что ли, подул бы и снес душно-горячий воздух, который, не обновляясь, ходил из груди в грудь. Тяжко...
Рука сама тянулась, находя привычные застежки и распуская завязки кафтана. Тот, кому не досталось доспеха, обнажал мокрую грудь. А доспешный бездумно шарил черными ногтями рабочей руки по нагретому солнцем и телом кольчатому железу или по пластинам бахтерца. Наваждение...
Идут, идут, идут, и ты идешь. Качаются спины и затылки, в голове одно - не навалиться на передних. Будто бы всю жизнь так шли.