Детинцевское било загудело к пожару. Очнувшись от сна - их и во снах не оставляли нурманны, - очумелые горожане выбегали узнать, откуда и какая новая беда стряслась на их злосчастные головы.
Не ранний ли рассвет, поспешный спутник летней полуночи, красил небо?
С реки тянуло смрадным жирным дымом. Гремя оружием и доспехами, к берегу бежали нурманны, бежали с криками злобы и тревоги, тяжело топча мостовые.
Выждав, когда промчатся нурманны, горожане, кто посмелее, выбирались из калиток. Они, хозяева, крались по улицам родного города, как чужаки, и озирались - куда бы метнуться, попав на нурманнов! А кожаное било продолжало мутить душу.
Снизу, от темных улиц, верх берегового тына освещался страшным светом пожара, и дозорных на стене как будто не было. Новгородцы карабкались по лестницам и земляным откосам, ползли червями, как воры, и выставляли лохматые нечесаные головы.
Гибло, пропадало, дымом уходило речное достояние - богатство Великого Новгорода:
и низкие, дровяные причалы с поленницами швырка, долготья и мелочи;
и бревнотаски для круглого леса со складами, с причаленными плотами;
и рыбные пристани с посольнями, с коптильнями, с сушильнями;
и причальные помосты для иноземных гостей со сходнями, с дощатыми клетями сторожей;