Опытный мореход-вестфольдинг был прав - его ждала мель. <Соболь> мчался под частый звон диска, истинный пенитель морей, и сам пронзил себя бревном, как медведь, буйно напоровшийся на боевую рогатину без перекладины. Конец окованного железом подводного зуба высоко выскочил над бортами, и <Соболь> самоубийственно вгонял в себя бревно, пока не проскочил над ним и не вырвал из расщепленного насмерть днища. <Соболь> освободился и осел. Румы залило, кормчий бросил правило бесполезного руля.
На <Соболе> никто не успел сорвать тяжелые доспехи и никто не сумел всплыть под стрелы ладогожанских лучников. Не было и ярла Гаенга. Наклонившись над хищным носом вестфольдингского <Соболя>, новгородская сосна приласкала непрошеного гостя, и он побежал по дну в последний раз поспорить с братом, кто собрал больше славы и кого Отец Вотан будет громче приветствовать за столами Валгаллы.
Несколько викингов <Морского Коня> решили глупо воспользоваться лишним мигом жизни и покупали этот миг, цепляясь за плоты в ожидании новгородской дубины.
2
В тот самый день, когда ладогожане сначала слушали на своем вече гонцов самозваного новгородского князя Ставра, а потом всем скопом топили в реке неудачливых послов и нескольких преждевременно объявившихся пособников, не то трое, не то четверо мастеров обсуждали простую, нехитрую шутку:
- Если лесину от хлыста затесать остро, а на комель навязать камень и затопить? Комель встанет на дно, а вода подымет острие. Добро ли будет?
- Не добро. Острие повернет по воде, и нурманны сверху уйдут без всякой помехи.
- Не добро...
- А навязать под острие поводок с якорем? Вот она, лесина, и встанет против воды.
- А острие подтопить поводком, чтобы его наружи было не видать!