Гномы почувствовали, как земля дрогнула. В ужасе, затыкая уши, они скатились в свои пещеры. Там, маленькие, как лемминги, но сильные, как люди, они поспешили схватить свои молоты. Гномы ковали новые железные сваи, укрепляя потрясенные кости земли фиордов.
Прозрачные ниссы-лютины поднялись над скалами грустным серым туманом.
Духи фиордов уходили прочь от Нидароса, проклятого рожденным в нем сыном фиордов, отказавшимся от родного берега.
Внутри пустого черепа громадного кита умирал истощенный рабством траллс. Слушая проклятья, он смеялся беззвучным горьким смехом. Пять бесконечных лет отделяли его, дряхлого старца, от дней свободы и молодости. В далеком галло-римском городе он вдохновлялся гекзаметрами Гомера, наслаждался Тацитом, Плутархом, Овидием... Ничто человеческое не было чуждо ему, человеку. Ирония злой судьбы - его замучил презренный дикарь-ярл, более кровожадный, чем полулюди, о которых рассказывал отец истории грек Геродот. Умереть под бессмысленные проклятья варвара!..
От имени своего и всех изгнанников Оттар бросал вызов отцу племени и разрывал союз детей фиордов:
- Мы проклинаем тебя, Вотан! Пусть ты и все боги страдают и чахнут, пока не выбросят с этой проклятой земли Черного Гальфдана, его сына Гаральда и всех их близких, и всех их дальних, и всех их друзей и пособников! Проклятье, проклятье!
Вместе с эхом ярлу ответил звучный голос Гильдис:
- Проклятье! - Женщина поднимала крохотную ручку Рагнвальда, который никогда не отстанет от отца.
Оттар воткнул весло в расщелину и повернул к земле желтые оскаленные зубы лошадиного черепа. Плавники акул рассекали тяжелую маслянистую воду фиорда. Море не было включено в проклятье.
Верная дружина из отлично обученных военному делу викингов, которым некуда отступать.