Пристально глядя в туман просоленными морскими глазами, неподвижно ждали каули.
Сказал Ту-юн-шан:
— Русский если украл амулет Шо-Гуанг-Го?.. Возьмет и поведет нас на новые промыслы. Где тяжелее будет?..
Двумя ветвями закрылся Хе-ми от нечестивых речей — священная хвоя кедра задерживает хулу.
Трепал Ту-юн-шан свои лохмотья:
— Не даст даром никто холста на шаровары и курму. Зачем русскому давать мне шаровары и землю для риса. Разве у него мало братьев-русских без шаровар и без риса. Эго хитрый купец идет, больше никто!..
Махая веткой, отошел Хе-ми. Лежала ветвь на балахоне, как на снегу.
— Разве я рыба, чтобы меня гнало волной. Пущай не умирает от круглоголовых жена…
Посмотрел на каули, — стоят в ряд, как японские солдаты. Лица кривят — смеяться учатся. Повел Ту-юм-шан рукой по тощему животу.
— Вот рыба, даже шкуру начистила — помыла. Ждет. А русский, как медведь жадный — всех слопает. Мо-о!.. Я — Ту-юн-шан! Буря будь, деревья ломай огонь рви — все почему знать хочу. Mo-о! Я, Ту-юн-шан, отца отговаривать не буду, сам себя отговаривать хочу!