— Я-о-яй!..
Вся рука русского — кровь. Хотел за сосну спрятаться! Должно быть, завернулся только, не успел — ударил тут круглоголовый его прикладом в шею. Соскочил приклад, размозжил темя.
Повернулся круглоголовый к корейцам, спиной уперся в дерево, винтовку к коленку, слова, как пули.
— Пошел. Убью. Пошел на работу, ну!
И подбородком, словно торопя ружье, дернул, выстрелил. Упал один каули, забороздил пальцами травы, а другой — руками за штык. Оттолкнул штык руку и, раздирая белую кофту, всунулся в грудь. Повисли здесь на японца. Один потянул от зубов губу…
— Мо-о!.. — крикнул Хе-ми. — Надо его целым. Свяжи!
Перевернул Хе-ми русского — нет у того лба. Нос и рот. И рот яркий, большой, словно морская рыба. Опустил Хе-ми седую бороду, откинул ветку.
— Ничего не скажешь. Зачем пришел?
Дотронулся до груди русского, а поверх суконной одежды прицеплен медный пятихвостый амулет. Отогнул тугие, спрятавшиеся в сукне застежки, приложил амулет к своему сердцу спросил:
— Зачем приехал — говори? Устал? Спишь? Мо-о!..