Конон Ракитин (степенно). До Азова он, семнадцати лет отроду, гренадером в Полтавском сражении бился: шведского генерала Шлиппенбаха собственноручно в плен взял. В нашей картине «Полтавская баталия» третий гренадер справа от Петра — Иконников!
Петер. Ну, братцы, раз такой герой нас везет, надо ехать хоть через край света!
Входит Поповский с книгами подмышкой.
Поповский, смотри, Иконников!
Поповский. Некогда.
Конон Ракитин (вздыхая). Эх, завидую я, ребятки, кто на Урал едет! Академик Крашенинников рассказывал — красиво там. Реки огромны, люди того огромней. Пишите письма мне, Петер, пиши!
Петер. Я вот невесте своей собирался писать. А невесту мою — в Калужской той злосчастной провинции, — барин Демидов себе на забаву потребовал. Она и повесилась. Ножом бы я этому барину письмо отписал! По горлу!.. (Поповскому, что раскрыл было книгу.) Ну, опять он со своей латынью! До Вергилия ли, Цицерона нам сейчас, Поповский?
Поповский. Куда вы направляетесь? В дальние странствия? Так вот, размышляя над речью Цицерона «В защиту поэта Ахия», Михайло Васильевич, быть может, думал и о вас, когда писал свои стихи?
Науки юношей питают,
Отраду старцам подают,