Шелех. Сейчас, сейчас!..
Ломоносов. Две птицы свили себе гнездо. Хозяйка села высиживать яйца. Хозяин полетел по хозяйству. Ну, вот — вечер, тепло, сидят они в гнезде, покушали и — разморило их, глаза аж смыкаются. Только хозяин всматривается: эко диво! Воронье кружится над гнездом, на яйца зарится. На лес взглянул: по стволам полымя к нему идет. В землю смотрит: с земли к стволу, к гнезду его, змея ползет…
Укладник. Кругом беда, выходит?
Ломоносов. Кругом. Ну, будит хозяин хозяйку. А та, баба известно, в слезы. Молиться начала. Хозяин ей и говорит: «Бог-то бог, да сам не будь плох. Меня старики кой-каким наукам научили. Погибнем, коли не науки, баба!» И крикнул он друзей-товарищей! Слетелось со всех гнезд много птиц. Заклевали сперва змею. Потом, — в зобах, что ли, — воды натащили, пожар потушили. А там и воронью стаю отогнали. И стали они жить-поживать, добро да славу наживать. Да-а… Ну, а отгадку этой притчи скажу, когда вернетесь.
Петер. А я и сейчас знаю.
Ломоносов. Сделай милость, скажи, Петер.
Петер. Просвещение — суть самая крепкая узда на тиранов!
Пиленко. Московский университет — суть мастерская, где оную узду тачать будут!
Укладник. И будем на Урале хоть сто лет, крикнешь: «Ребята, встать передо мной, как лист перед травой!» Встанем!..
Ломоносов. Ну, помолчали, можно и встать. (Встает.) Счастливой работы и счастливых путей, отроки мои! Прощайтесь!