Ворошилов понял, что части уже нельзя остановить. Он пошел к начальнику станции. Полный начальник — без куртки, в калошах на босу ногу — узнал его только тогда, когда командующий пригрозил ему немедленным и верным уничтожением. Призвали телеграфиста, какого-то бухгалтера из горевшего склада и стали искать машинистов, освобождать пути, сажать бойцов, отправлять эшелоны. Бегущих с фронта ловили возле станции и наскоро из них составляли отряды.
— А мост у Белой Калитвы исправлен?
— Исправлен, исправлен, — спокойно говорили командиры. — Зря в эшелоны сажать не будем.
Выяснилось, что многие вагоны надо оставить: части 3-й армии увели не принадлежащие им паровозы, и эти вагоны нечем тянуть. Ворошилов велел отодвинуть вагоны в ту сторону, с которой шли враги, и зажечь их. В некоторых вагонах были снаряды. Такие вагоны поставили в середину.
Над станцией пронеслись вражеские самолеты, торопливо сбрасывая бомбы.
— А если Пархоменко не приведет бронепоезд, открывать нам путь врагу, что ли, — оказал Ворошилов. — Зажигай!
Вагоны запылали.
Эшелоны двинулись к Дону.
Из степи к станции подходили теперь только раненые-одиночки, все главные силы армии удалось увезти.
В эшелонах спрашивали: