Сосед садился на кровать, доставал кожаный портсигар и протягивал Пархоменко. В комнате было такое ровное и почти неслышное дыхание спящих, как будто где-то рядом работали сильные и большие мехи. Так спать, думал с удовольствием Пархоменко, могут только чрезвычайно утомленные, но нашедшие справедливость люди!
— Конечно, свинство — курить при таких спящих, — говорил усатый человек, улавливая мысль Пархоменко, — но мы ведь с вами по одной.
— По одной, не рассердятся, думаю.
Расширялся огонек папироски, и сосед с наслаждением говорил:
— Пламень!
— Пламень! — уже понимая, что он хочет сказать, подхватывал Пархоменко.
— Удаются хлопоты-то?
— Мало-помалу…
— Должны удаться. Ты стучи кулаком посильнее. Как ни хотят буржуи и ихние подкряхтельщики замазать, что такое значит Царицын, все равно, брат, социальная… — и он так глубоко втянул в себя дым, что осветились не только лицо, но и грудь его и перламутровые пуговицы на белой рубахе, — социальная революция шагает, как они ни хотят откупиться. Ведь вы получили по требованию номер семьсот двадцать четыре?
— Получил, — улыбнулся Пархоменко тому, что усатый человек уже запомнил даже все номера его требований.