— Главное в анархизме. Ведь Советы мне земли не дадут? В собственность?
— Вам, я думаю, ни в собственность, ни даже в пользование не дадут.
— Но отдохнуть-то мне от войны хочется?
— Много вы воевали, — сказал, улыбаясь, Штрауб. — Лучше нам, папаша, пообедать. Шура! Накрывайте на стол.
Прислуга, откормленная, грудастая, с веселыми черными глазами, изредка поглядывая на хозяина как-то особенно ласково, стучала тарелками и бесшумно раскладывала ножи. Штрауб слушал отца и в то же время смотрел на столь огромные плечи прислуги, словно та после войны тоже собиралась отдыхать, и родить, и кормить сразу чуть ли не пятерых. Она слушала внимательно разговоры о земле, и Штрауб вспомнил, как недавно, ночью, когда Вера Николаевна ушла к подруге, он вернулся домой один, и Шура открывала ему дверь, и он вцепился в нее, и она ответила только одно: «Поздно, поди, жена сейчас придет». И было странно, что этот поступок не имел никакого значения и ничего не изменил в его отношениях с женой.
Он повернулся к отцу и спросил:
— И беднякам надо земли?
— Конечно.
— В собственность?
— Предпочитаю — в собственность.