— Рукоремеслом-то? Это кто кусочки собирает и в окна стучит.
— Может быть, тебе по снабжению пойти? — понимая его тоску, спросил Пархоменко.
Ламычев ответил сдержанно, но по тону его ответа чувствовалось, что Пархоменко угадал его желание.
— Снабжение?.. Я тут приглядываюсь, оно трудное. Мужик на селе к работе не тянется, запуган, думает, что мы, как махновцы, денег платить не будем, а только плеть в зубы.
— Возьми, съезди, достань хлеба.
Пархоменко нарочно дал Ламычеву самый отдаленный и трудный участок, в большинстве своем заселенный богатыми хуторянами. Ламычев взял паровоз и один классный вагон — он не мог не удержаться, чтобы не повеличаться, — и так поехал в большое село Берестку. Заплатив за грехи и проступки своего предшественника-заготовителя и монетами и товарами, Ламычев сразу же, неподалеку от мельницы, нашел бетонный погреб — яму с дубовой дверью, а на двери — большую печать с знаком трезубца.
— Кто печати наложил? — спросил он в сельсовете.
— А Махна.
— Сколько же тут зерна запечатано?
— А вагонов сорок.