— Да, — сказал он вздохнув, — им, дворянам, было легче, у них хоть мир случался, а у нас сплошь война. Хорошо бы почитать.
— Разве не читал?
— Читал, да давно. Тогда другое понимание было. — И, перелистывая книгу, заранее наслаждаясь теми встречами с хорошими людьми и мыслями, которые предстояли ему, он продолжал: — Удивляюсь я на людей, Климент.
— Ну Григорьев — так, акцизная наклейка. А ведь есть же люди умней, сообразительней. Почему им изменять? Ведь мы-то от времени, как бетон: только крепнем да крепнем.
— Потому и изменяют, что мы крепнем.
— Раньше у меня, кажись, никогда такой язвительности к людям не было.
— Была.
— Может быть, это она усилилась, Климент, от нервности?
Ворошилов рассмеялся.
— Честное слово, я даже у врача был.