Делая удлиненные шаги, вошел адъютант в ярко изумрудной гимнастерке, расшитой пунцовыми шнурами. Он подал Махно телеграмму. Махно прочел и перебросил ее Ламычеву. В телеграмме было написано: «Батько Махно. Чего ждешь. Чего не бьешь большевиков. Чего не выступаешь. Григорьев».
— А кто это? — спросил спокойно Ламычев, как будто и не зная о восстании Григорьева.
— Атаман Григорьев. Он восстал против вас.
— Так он сошел с ума. Он и раньше был белый и сумасшедший. Он нас обманул.
Ламычев встал, как бы крайне взволнованный:
— Зачем же я это тебе привез снаряжение? Да ты меня тоже обманешь. Или ты ждешь откудава-нибудь инструкций?
Махно, давая понять, что он не ждет инструкций, что он не ждет французских винтовок и пушек, не боится проникновения коммунистов в свои отряды и не имеет ничего общего с Григорьевым, схватил телеграмму атамана, изорвал ее и, бранясь теми тюремными ругательствами, которые были в такой моде среди анархистов, закричал:
— Он и мне изменит! Не желаю я с ним разговаривать.
И затем сказал Ламычеву:
— Ступай отдохни, а вечером начнем переговоры.