— Читай, Соколов, приговор.
Соколов прочел приговор. Подписали. Рубинштейн сказал:
— А перед тем, как ехать в полк Гайворона, не проверить ли мне политическую работу в третьей бригаде?
— Мысль верная, — сказал Пархоменко. — Только, работая, вы почаще смотрите во все стороны. А я проведу совещание и к вам вечером приеду.
Под вечер, когда Пархоменко в перерыве совещания обедал с Ламычевым, вбежал питерский матрос — следователь ревтрибунала, загорелый, бронзовый, в заношенном бушлате и громадных ботинках. Стукнув с грохотом ботинками, он доложил:
— Доказано: шпион, товарищ начдив. После исполнения приговора при осмотре отверстия в фуражке обнаружена бумага, порванная пулей. Шифровка.
— За небрежный и неряшливый обыск при аресте Цветкова — на две недели под арест! Будь бы у меня шифровка в руках тогда, а не сейчас, он бы по-другому с нами разговаривал. Эх, дурачье!.. Вы что, Колоколов?
Вошедший был бледен.
— Беда, товарищ начдив. В третьей бригаде — восстание. Рубинштейн — убит.
— Убит? Рубинштейн? Господи! — вскричал Ламычев, и на глазах его показались слезы.