Он ударил крепкой ладонью по карте и проговорил:
— Реввоенсовет категорически требует выполнения приказа о прорыве!
Ворошилов заговорил короткими фразами, недовольно поглядывая на комдивов:
— Отпор показался вам неожиданным? Еще бы! Слишком вы, товарищи, самоуверенны. Противника вы и не считаете за серьезную силу. Это — плохо, безобразно плохо! Обращать на противника серьезное внимание — значит обращать на себя серьезное внимание, значит работать над собой! Ну, что вы еще скажете?
Разгорелся спор о частностях — как наступать.
Тимошенко настаивал, что комсостав должен усиленно учить кавалерию действиям в пешем строю.
Возражали Пархоменко и Городовиков. Комбинированный — пеший и конный — строй — очень хорошо, и мы его будем применять, на это нам указывал товарищ Сталин. Но это вовсе не значит, что мы должны спешить всю нашу конницу.
— Кто говорит о спешивании всей Конармии? Тогда надо ей и имя переменить! — вспылил Тимошенко.
Заговорили по двое, по трое сразу. Но по всему было видно, что договаривались уже мысли второстепенные, что требование командования о большей спаянности частей не только понятно, но и будет выполнено.
Ворошилов, поняв это настроение, улыбнувшись почти незаметно, взглянул на Буденного. Буденный перехватил эту улыбку, и лицо его повеселело, хотя он и всячески старался скрыть это.