Луганских рабочих, да и не только луганских, а и вообще донецких, удивляло то, что «патронный генерал» приобретает дома и имения. Ильенко отделал дубом особняк, устлал лестницы коврами, и канделябры у него во всем доме серебряные, и даже совсем уж глупые помещики Куница и Пробка ездят на рысаках, а вот гартмановский завод платит рабочим против мирного времени одну треть заработной платы. То же самое и на других заводах и шахтах. Тем, кто ворчит, угрожают посылкой на фронт.
Как и говорил Ворошилов, охранка постаралась перед войной разгромить и разогнать большевистские организации. На берегах Лены, на каторге, в тюрьмах большевики. Тем труднее работать уцелевшим. Но голод и бедствия войны вызывают новый революционный подъем. Забастовки возобновляются. В 1916 году на гартмановском и патронном заводах бастовало пять тысяч триста рабочих.
— Не бойся врага, — говорит Александр своему брату Ивану. — Враг боится тебя в десять раз больше.
Они сидят в комнате Александра, возле карты театра военных действий. Александр получил ее год назад в приложениях к «Ниве». Он тщательно читает газеты и отмечает на карте все передвижения войск. Фронт прыгает и резко меняет свои очертания: русская армия отступает. Даже простому, не военному глазу видно, что правительство бездарно, продажно и погубит страну.
— Враг боится? Наши генералы боятся врага не в десять, а в сто раз больше. Надо протестовать против войны.
— Забастовка? — спрашивает Иван.
— Да, забастовка. Начинаем, как в шестом году, с того же цеха, с тех же моторов, с того же гудка.
— Ворошилова бы сюда! — мечтательно говорит Иван.
— Ворошилов ведет забастовку в другом месте. Да ведь и мы кое-чему подучились, а?
— Вроде.