Смирнов с тоской в голосе на это заметил:
— Верь — не верь, все равно уже смертью пахнет.
Затем обратился к нам и сказал: — Никогда, товарищи, ни на кого не надейтесь и живите своим умом. А главное — не стремитесь к легкой наживе. В погоне за ней я погиб… Как бы хотел теперь исправить свою ошибку… Но видно — поздно… Трудно умирать…
Васильев все время шагал по камере, по временам ложился на нары.
— Все пропало — с дрожью в голосе воскликнул он.
Осталось каких-нибудь четверть часа… Позже вспомнил:
— Когда мы шли в суд, навстречу нам пронесли три гроба… Я чувствовал тогда, что это не к добру…
До 7 часов оставалось каких-нибудь 5-10 минут. Старались без перерыва говорить. Смотрели наверх в окно и все время курили.
Васильев снял теплую фуфайку и отдал ее моему соседу, а Никулин передал мне оказавшиеся у него в кармане 1.000 рублей. В это время принесли ужин, но смертники есть не стали. Отдали ужин нам. Начали сговариваться, кому первому идти на расстрел.
Обычно вызывали по списку, а в списке стоял первым Васильев.