Но, отдавая все своё внимание этой стороне хозяйственной жизни России, разве граф Витте не понимал, что Россия является земледельческой страной и что она нуждается в поощрении сельского хозяйства?
И разве не на счёт финансовой политики графа Витте следует отнести то обстоятельство, что громадное количество земледельческих продуктов экспортировалось, расстраивая тем самым экономический баланс и даже подвергая физическим страданиям крестьянство?
Та политическая школа, к которой я принадлежу, всегда придерживалась того мнения, что создание многочисленного рабочего класса, концентрирующегося по городам, формирует революционные кадры par excellence, как то доказал 1917 год, и что этому должны предшествовать широкие аграрные реформы в целях развития мелкой частной собственности. Это не только увеличило бы производительность земли, но внушило бы крестьянству склонность к консерватизму, которая у него совершенно отсутствовала.
Я отмечу только мимоходом одно из мероприятий графа Витте, которое выродилось в свою собственную противоположность: монопольная продажа спирта. Лично я придерживаюсь того мнения, что эта мера, рассматриваемая как паллиатив, была хороша сама по себе и предопределялась предшествующим положением вещей. Но, вместо того чтобы довольствоваться ею как паллиативом, граф Витте не приложил своей громадной энергии для её отмены, и она превратилась в орудие деморализации и обнищания масс.
Вот предмет, в котором я чувствую себя более компетентным, – вопрос о русской политике на Дальнем Востоке. Граф Витте имел громадное влияние на эту политику и может считаться ответственным за неё, если не вполне, то в большой степени. Роль, которую он играл в этой драме, наиболее сложна и разнообразна. Если бы кто-нибудь пожелал узнать причину несчастной войны между Россией и Японией, ему было бы необходимо, по моему мнению, рассмотреть решение, принятое русским правительством с графом Витте во главе, провести транссибирскую железную дорогу до Владивостока по китайской территории, которое было принято хотя и давно, но в то время создало на восточной границе империи очень сложное и опасное положение. Это явилось первым шагом, обеспокоившим Японию и обнаружившим для этой державы империалистические намерения России на Дальнем Востоке. Будучи всегда сторонником европейской политики для России, я никогда не придерживался мнения, что нам следует распространить поле деятельности России в места, отдаленные от центра наших традиционных интересов, что, несомненно, ослабляло нашу позицию в Европе. Мне всегда казалось, что Сибирь должна быть рассматриваема как резерв до того дня, когда Россия окажется вынужденной направлять туда излишки своего населения.
Однако я вполне охотно признаю смелость и умение, с которыми граф Витте осуществлял свой план, и готов принять, что если бы он ограничился проведением транссибирской дороги, это могло бы послужить средством для экономического развития России, но, к несчастью, эта возможность была совершенно перечеркнута последующей активной политикой на Дальнем Востоке и в особенности захватом Ляодунского полуострова с портами Дальний и Порт-Артур.
Я спешу прибавить, что граф Витте лично протестовал против этой политики, которая в действительности велась по плану, внушенному германским императором в целях захвата Киао-Чао. Во время первого своего визита в Петербург после восшествия на престол Николая II кайзер дал обещание не мешать coup de main, который он имел в виду, и настаивал, чтобы царь последовал его примеру, завладев Ляодунским полуостровом.
Граф Муравьев, который был в то время министром иностранных дел, не разбираясь вообще в делах иностранной политики, а в делах Дальнего Востока в особенности, был увлечен этим планом, так как он сулил ему увеличение его личного престижа, и из его собственных уст я слышал о том, что происходило на совете, который был созван царём для обсуждения этого вопроса.
Из всех присутствующих министров один только граф Муравьев поддерживал проект Николая II, которому оппонировали другие министры, в особенности граф Витте, ясно видевший опасность такого нарушения неприкосновенности китайской территории.
Царь последовал за мнением большинства, и проект был временно отложен, но граф Муравьев не пожелал признать себя побежденным и позже достиг успеха, убедив императора, что, по секретным сведениям, английская эскадра намеревается занять Порт-Артур в ответ на захват Киао-Чао Германией и что необходимо любой ценой опередить Англию. В результате адмирал Дубасов, командующий русскими морскими силами на Дальнем Востоке, получил от императора Николая прямой приказ войти в Порт-Артур и водрузить там русский флаг. Таким образом, граф Муравьев одержал знаменательную победу над графом Витте, а Россией были приобретены два китайских порта.