Глава вторая. Секретный договор в Бьерке
Прежде чем говорить о моём вступлении в отправление новых обязанностей, представляется необходимым обрисовать то общее политическое положение Европы, которое существовало в то время и в сопоставлении с которым я коснусь того эпизода, который представляет громадный интерес для общественного мнения Франции и Англии. Я говорю о секретных переговорах между царём и германским императором, которые имели место в Бьерке летом 1905 года.
Опубликование этого секретного договора русским революционным правительством в 1917 году вместе с телеграфной корреспонденцией, которой обменялись в то время русский и германский императоры, вызвало широкую полемику в литературе. Некоторые из книг и газетных статей, трактовавших этот вопрос, обвиняли императора Николая в измене своему союзнику – Франции; другие, написанные в более умеренном духе, были неполны, так как их авторы не располагали первоисточниками. Бьеркский договор был подписан за год до того, как мною было принято управление иностранной политикой моей страны, и поэтому я не играл непосредственной роли в этом эпизоде, но по должности министра иностранных дел я имел возможность ознакомиться со всеми обстоятельствами, сопутствующими этому факту. Я убеждён, что не выполнил бы своего долга, если бы не попытался дать своё показание в дополнение к той дискуссии, которая неизбежно была извращена полемикой.
Но, отводя значительное место этому эпизоду, я ставлю себе целью не только восстановить истинное освещение фактов; обстановка заключения секретного договора даёт возможность понять в ясной и определенной форме общее международное положение, которое я застал, когда принял на себя мои новые обязанности. Поэтому я считаю себя обязанным рассмотреть первоисточник последующих событий, и моё повествование было бы неполным и, даже больше того, не вполне понятным, если бы я не коснулся деталей и причин описываемого мною эпизода.
Международное положение, которое создалось к весне 1905 года, было чрезвычайно сложно.
Неудачная война с Японией не только ослабила Россию, но пошатнула все здание европейской политики.
Эта политическая система долгое время базировалась на равенстве точно определенных сил: двойственное соглашение между Россией и Францией контрбалансировалось тройственным союзом между Германией, Австро-Венгрией и Италией. Непосредственное и естественное последствие ослабления России войной и позже революцией, которая была вызвана военными неудачами, ставило в опасное положение двойственный союз. Как в Париже, так и в Лондоне ясно сознавалось, что равновесие сил не может быть восстановлено, если Англия не откажется от своей традиционной политики "полного одиночества" и не войдет в тесное сотрудничество с Францией. Наиболее важным шагом в этом направлении нужно признать англо-французское соглашение 1904 года относительно Египта и Марокко, предпринятое по инициативе короля Эдуарда VII. Это соглашение ускорило и быстро оформило то, что принято называть entente cordiale. За время русско-японской войны это entente было испытано наиболее действенным способом в вопросе о мирном разрешении конфликта между Россией и Англией, которая готова была склониться к вооруженному столкновению из-за инцидента[1], имевшего место у Доггер-Банки.
С другой стороны, германский император, который делал все возможное, чтобы подвигнуть царя на политику авантюр на Дальнем Востоке, пользовался в это время всяким удобным случаем, чтобы испортить отношения между Россией и Англией. Правитель Германии давно питал надежду изолировать Англию и путем перегруппировки европейских держав образовать на континенте антибританский союз. Подобная группировка временно была осуществлена в 1895 году, когда Россия, Франция и Германия объединились в вопросе о предъявлении ультиматума Японии после Симоносекского мира. Император Вильгельм являлся душой этой комбинации, к которой Франция присоединилась только скрепя сердце, Россия относилась более или менее безразлично и от участия, в которой Англия благоразумно воздержалась. Эта комбинация была непродолжительна, но, тем не менее, она имела тяжкие последствия, так как именно ей следует приписать причины, вызвавшие беспорядки, имевшие место на Дальнем Востоке в 1900 году и впоследствии войну между Россией и Японией.
Со своей стороны я сделал все, чтобы предохранить русский флот от опасности, но не со стороны японских истребителей, а от последствий той поспешности и неорганизованности, с которыми был предпринят проход через Большой Бельт. Я получил от датского правительства помощь не только лоцманами, но также и сторожевыми судами, которые были расставлены с таким расчетом, чтобы указывать все опасные пункты на протяжении пролива. Прохождение через Большой Бельт не сопровождалось ни замешательством, ни каким-либо несчастным случаем, но сейчас же после удачного прохода проливов произошел инцидент, который, к счастью, не имел серьезных последствий. Адмирал, встретив несколько грузовых норвежских судов и приняв их за японские истребители, произвел несколько выстрелов, которые, однако, не достигли цели. Впоследствии я не особенно был удивлен, когда узнал, что произошло в Северном море.
Действительно, после того как была предпринята дипломатическая процедура изгнания Японии с Азиатского материка, германский император поспешил занять Киао-Чао и посоветовал царю захватить Ляодунский полуостров с Порт-Артуром, который только что был выхвачен из рук Китая. Этот поступок, аморальный сам по себе, вызвал сильнейшее раздражение как со стороны Китая, так и со стороны Японии. В Китае это стало сигналом к боксерскому движению, вызвавшему военное вмешательство европейских держав, и послужило предлогом для оккупации Россией части Маньчжурии. В Японии это вызвало громадное негодование против России за её участие в деле лишения Японии плодов её победы. Позже, снова не без влияния императора Вильгельма, царь склонился к активной политике на Дальнем Востоке. В этом отношении характерна знаменитая телеграмма, которой кайзер после встречи в Ревеле приветствовал императора Николая, давая ему помпезный, но совершенно иллюзорный титул "адмирала Тихого океана".