Необыкновенные приключения этого безграмотного, пьяного и бесстыдного мужика, который появился из отдаленных мест Сибири, чтобы стать личным советником и даже, можно сказать, идолом русской императорской четы, уже нашли своё описание в литературе. Многочисленные книги, посвященные описанию этой невероятной карьеры, представляют, конечно, большую ценность. Наиболее яркой и обоснованной работой по этому вопросу мне представляется книга д-ра Диллона "Россия в упадке", столь часто мною цитированная. Я не буду здесь рассматривать суть вопроса, так как я не могу на основании личных наблюдений ничего прибавить ни полезного, ни интересного.
Первое появление Распутина в Петербурге относится к 1905 – 1906 годам, как раз к тому периоду, когда я стал министром иностранных дел. Сначала он вмешивался только в дела двора и касался только того, что относилось исключительно к делам императорской фамилии, и хотя я часто посещал дворец, я никогда не имел случая видеться с ним и поэтому не имею о нём личных воспоминаний. Все, что я знаю о нём за это время, мною получено от Столыпина, от некоторых близких ко двору лиц и от моего брата.
Д-р Диллон указывает, что мой брат должен был покинуть пост обер-прокурора святейшего Синода благодаря интригам Распутина.
Это совершенно верно. Этим он обязан вмешательству императрицы Александры в некоторые назначения по духовному ведомству, которые он не мог одобрить. Императрица была инспирирована Распутиным, который в это время ещё не вмешивался в государственные дела, но был озабочен устранением одних епископов, которые были ему враждебны, и протежировал другим, на поддержку которых он мог рассчитывать.
Я нашёл только одну неточность в повествовании д-ра Диллона.
Он повторяет известный рассказ о том, что Столыпин был излечен Распутиным от нервного потрясения, которое было причинено ему во время взрыва 25 августа.
Я могу удостоверить, что Столыпин был абсолютно спокоен и здоров в это время и что ему никогда не пришла бы в голову мысль по этому или по другому поводу обращаться к человеку, о котором он всегда отзывался с величайшим отвращением.
Я также отношусь с недоверием к утверждению д-ра Диллона, что Николай II отказался начать войну в связи с событиями на Балканах в 1912 году, следуя совету Распутина. Автор, очевидно, повторяет то, что граф Витте однажды говорил мне, но это не убеждает меня в правильности такого утверждения.
Я всегда указывал на глубокое религиозное чувство, которое руководило императором в его духовной жизни. Каким образом случилось, что это чувство могло превратиться в вульгарную веру, в предрассудки и в полную подчиненность такому лжепророку, каким являлся Распутин, – эту задачу я не мог разрешить путем моих собственных наблюдений.
Я могу объяснить это явление только влиянием на Николая II императрицы Александры, преувеличенный мистицизм которой вызывался, по-видимому, патологическими причинами. Чтобы судить о подобном явлении, необходимо обладать специальными познаниями, которых я не имею.