Несмотря на глубокое уважение, которое Николай II питал к нему, великий князь не имел на государя политического влияния и не занимал никакого поста на государственной службе. Подобно вдовствующей императрице, с которой был в близких, дружеских отношениях, он был простым наблюдателем событий, которые в то время имели место.
Единственный упрек, который я могу сделать ему, заключается в том, что он не сумел выйти из своего пассивного состояния на более активное и практическое служение своей стране.
Повествование было бы неполным, если бы я не упомянул о лицах, которые составляли ближайшее окружение императора Николая и императрицы Александры. Постоянно этому кругу приписывалось большое политическое влияние и говорилось, что при дворе существует "потсдамская клика", которая задавалась целью уничтожить симпатии царя к Франции и толкнуть его в объятия Германии.
Эти слухи могли казаться правдоподобными вследствие наличия двух лиц с немецкими фамилиями, которые были членами этого кружка: барона Фредерикса, министра императорского двора, и графа Бенкендорфа, маршала двора. Но в этих слухах нет ни слова правды.
Министры никогда не пытались проникать в частную жизнь императорской четы и, помимо часов делового собеседования с государем, появлялись во дворце только в официальных случаях.
Правда, что император делал некоторые исключения из этого правила в мою пользу, и я часто имел случай соприкасаться с ним в более интимной обстановке, чем мои коллеги, но эта близость была, тем не менее, только относительной, так как я никогда, собственно говоря, не был в числе лиц, которые участвовали в частной жизни Николая II.
Лицом, наиболее близким к государю, был барон Фредерике, министр императорского двора. В своей юности он был одним из наиболее блестящих офицеров гвардии и даже в преклонном возрасте сохранил чрезвычайно элегантную внешность.
Он пользовался полным доверием императора и огромным влиянием на него, которым никогда не злоупотреблял. Это влияние, как я уже отмечал, не касалось области политических вопросов. Бывали, конечно, случаи, когда тот или иной министр обращался к нему с просьбой представить императору какое-либо дело в благоприятном свете. Он отказывался содействовать реакционерам, и я могу засвидетельствовать, что он никогда не внушал императору враждебного чувства по отношению к Франции и благожелательного по отношению к Германии.
Все, что я говорю о бароне Фредериксе, приложимо в равной степени и к маршалу двора графу Павлу Бенкендорфу, младшему брату бывшего посла в Лондоне. Будучи очень образованным и либеральным человеком, он никогда не имел, к несчастью, случая отстаивать либеральные идеи перед императором. Он не только не был агентом германофильской пропаганды при дворе, но, напротив, был особенно нелюбим, так же как и его брат, посол, Вильгельмом II.
Никакой политической роли не может быть приписано и гофмаршалу двора князю Александру Долгорукову, фамильярно называемому "Санди". Этот grand seigneur, принадлежавший к одной из наиболее родовитых фамилий России и к ветви этой фамилии, которая была известна красотой, обладал величественной фигурой и манерами настоящего аристократа. Вместе с бароном Фредериксом и графом Бенкендорфом он составлял trio, которое придавало церемониям и приемам при дворе наиболее элегантный и величественный вид, не превзойденный, насколько я могу судить, ни одним другим двором.