И пока Робинсон об этом рассказывал, Брунельда снова и снова кричала:
– Робинсон! Робинсон! Куда же запропастился этот Робинсон!
Хотя никто не приходил ей на помощь и даже ответа не последовало – Робинсон подсел к Карлу, и оба смотрели на шкафы, над которыми нет-нет да и появлялась голова Брунельды и Деламарша, – Брунельда не переставала громко жаловаться на Деламарша.
– Ах, Деламарш! – кричала она. – Теперь я вовсе чувствую, что ты меня моешь. Где у тебя губка? Ну, давай же! Если б я только могла нагнуться, если б могла шевелиться! Я бы тебе показала, как надо мыть. Где мои девичьи годы, когда я каждое утро в имении моих родителей плавала в Колорадо и была самой шустрой и ловкой среди своих подруг! А сейчас! Когда же ты научишься мыть меня, Деламарш? Машешь губкой, напрягаешься, а я ничего не чувствую. Когда я говорила, чтобы ты не тер до крови, я вовсе не собиралась стоять тут и простужаться. Дождешься, что я выпрыгну из ванны и убегу, ты мой характер знаешь!
Но она не выполнила своей угрозы – да и вообще, это было для нее невозможно, – похоже, Деламарш из боязни, что она простудится, силком усадил ее в ванну, так как послышался очень сильный всплеск воды.
– Да, это ты умеешь, Деламарш, – сказала Брунельда чуть тише, – натворишь что-нибудь, а потом подлизываешься.
Затем некоторое время было тихо.
– Он ее целует, – сказал Робинсон, вскинув брови.
– А теперь что надо делать? – спросил Карл. Раз уж он решил здесь остаться, пора приступить к своим обязанностям. Он оставил промолчавшего Робинсона на канапе и стал разбирать импровизированную постель, еще примятую после долгой ночи, чтобы затем аккуратно сложить каждую вещь из этой груды, чем, вероятно, не занимались уже которую неделю. – Взгляни-ка, Деламарш, – сказала Брунельда, – по-моему, они разбрасывают нашу постель. Во все надо вникать, нет ни минуты покоя. Ты бы построже с обоими, иначе они на шею сядут.
– Не иначе как малыш со своим треклятым служебным рвением! – крикнул Деламарш, вероятно собираясь выскочить из закутка; Карл тут же выронил все из рук, но, к счастью, Брунельда сказала: