На обоих этих театрах мыслилось сосредоточить до 300 тысяч штыков и сабель, оставив остальные 300 штыков и сабель для борьбы с контрреволюционными армиями на Северном, Восточном и Южном фронтах.
Не трудно видеть, что главное советское командование недооценивало значения внутренних контрреволюционных, вооруженных сил, которые были частично разбиты, но не добиты и имели еще источники для своего усиления. В частности, значение северо-кавказской неудачи, невидимому, мало учитывалось главным командованием так же, как и роль и боеспособность Кубанско-добровольческой армии. С другой стороны, преувеличенное значение придавалось возможности активных действий Антанты на Украинском в театре, хотя слабость ее внутреннего положения и нарастание революционных настроений в. Европе, не благоприятствовавшие особой активности держав Антанты в пределах советской России, в это время могли быть уже известны главному советскому командованию. Но даже, если допустить противое, то намечаемая им группировка сил опять-таки сводилась к равномерному почти распределению их по фронтам без подчеркивания преимущественного значения какого-либо одного фронта.
Последующая кампания доказала, наоборот, живучесть внутренних контрреволюционных сил, перенеся центр тяжести событий на внутренние фронты гражданской войны и потребовав как раз обратной перегруппировки сил советской стратегии.
Пока же советское главное командование, основываясь на благоприятной для себя оценке общего положения, доставляло в силе активные задачи для Восточного и Южного фронтов и стремилось создать благоприятное для себя исходное положение для возможной борьбы на Украине против соединенных сил Антанты и Добровольческой армии и борьбы на Западном театре против соединенных сил Финляндии, Эстонии, Латвии, Германии и Польши.
Новая вспышка энергии противника на Восточном фронте привлекла к нему преимущественное внимание и силы главного советского командования; последнее обстоятельство отразилось на обстановке других фронтов и выполнении ими поставленных им задач.
Первоначальной целью тех перегруппировок, которые производил противник в течение февраля, являлось, по-видимому, стремление образовать достаточно мощный кулак для того, чтобы предотвратить вторжение советских армий за Уральский хребет.
Благоприятно сложившиеся для противника условия обстановки в виде растяжки фронта V советской армии, на которую обрушился первый удар противника, обратили этот маневр с ограниченной целью чуть ли не в стратегический прорыв центра всего Восточного советского фронта.
В результате предшествующих операций расположение сил Восточного красного фронта представлялось в виде двух массивных группировок на флангах: 49 800 бойцов III и II армий на пермско-вятском и сарапульском направлениях и 36 000 бойцов I и IV армий в оренбурго-ураль-ском районе при слабом и растянутом центре, занимаемом 11 тысячами бойцов V армии.
После произведенных им перегруппировок положение противника, наоборот, отличалось весьма сильным центром на самарском направлении, где ему удалось сосредоточить до 40 тысяч штыков и сабель против нашей V армии; достаточно, сильным правым флангом, где он, располагая 53 тысячами бойцов, все-таки несколько превосходил силы наших II и III армий и ослабленным левым флангом, состоявшим из 19 тысяч бойцов оренбургского и уральского казачьих войск, которые, очевидно, временно представлялись исключительно собственным своим силам.
Положение V Красной армии являлось тем более опасным, что внутренний фланг соседней с севера II армии оторвался от нее километров на 60, так как она для содействия III армии сосредоточивалась к своему левому флангу и готовилась переменить направление своих действий круто на север.