Он сделал нечеловеческое усилие над собой и произнес почти спокойно:
— Подождите, побудем еще немного здесь.
— Хотите, я скажу вам все, что вы сейчас думаете, — не давая ему опомниться, говорила Флора, — все, что вы можете думать… Во-первых, вы можете не любить ресторанов, во-вторых, вы можете их любить, но у вас… случайно нет с собой денег. Вы можете жить красиво и не красиво, у вас может быть грубая мещанка жена, или, если вы холосты, хозяйка может не позволять вам привозить к себе так поздно женщин… Но ведь это же все ничтожнейшие мелочи… Ничтожнейшие пустяки… Целуйте! — вдруг капризно приказала она, приникая к его губам щекою и жемчужинкою в ухе.
И он, опять забывшись, стал целовать сначала щеку, шею, жемчужину, а потом губы. Мгновение, и она дернула за какую-то ленту. Автомобиль остановился. Резкий, дымчато-розовый свет ворвался в карету от двух круглых, качающихся от ветра фонарей. Стояли у подъезда дальнего фешенебельного ресторана.
— Нет, нет, ни за что! — опять крикнул Златопольский.
— Милый, но ведь это настоящий каприз. Вы лишаете меня возможности выпить вина.
— Я не хочу вина.
— Вы можете не пить.
— Я все равно не войду в ресторан…
— Милый, ну, на минуточку, ну, пожалуйста, ведь я понимаю, — продолжала она весело и нежно, — я все понимаю, но неужели женщина никогда не может быть настоящим товарищем?.. Ах, Боже мой! Я сейчас докажу вам…