Я сидел, зажатый между ними на заднем сидении. Мы мчались мимо светофоров, вдоль уснувших домов. Никто не произносил ни слова. Окна были закрыты, и все мы обливались потом, задыхаясь от борьбы…
Трах! Удар был нанесен неожиданно, хотя я знал, что его не миновать. Моя губа онемела; я глубоко вздохнул и хотел нагнуться, но в это время последовал второй удар. Он пришелся по щеке. Густая кровь была соленой на вкус. Когда я дышал, она попадала мне в легкие. Кто-то уперся острым коленом в мой живот, я ловил воздух, стараясь освободить руки. Мне казалось, что я больше никогда не смогу дышать, что мои легкие разорваны, раздавлены. Почему-то я не чувствовал и своего лица. Может быть, оно лежало у меня на коленях, может быть у него на коленях… Они молотили по нему, но это уже не было моим лицом.
…Внезапно удары прекратились. Это поразило меня, и я попытался открыть глаза. Но открылся только один правый глаз…
Высокий худой человек стоял в полумраке, на боку у него тускло поблескивал револьвер. Он задавал мне отрывистые, короткие вопросы. После каждого вопроса он делал достаточно длинную паузу, чтобы другой, помоложе, с прямыми темными бровями и толстыми губами, имел время ударить меня по лицу. «Он не хочет говорить»— удар! «Не говорит, сволочь, ни слова» — еще удар!.. «Молчи, — повторял я про себя, — молчи, потому что они тебя все равно прикончат. Чем больше им скажешь, тем сильнее они тебя будут бить и, наконец, убьют». — «Брось его в реку», — сказал младший. Откуда-то появилась веревка…
Веревка хлестала меня по плечам, с громким свистом рассекая воздух. Я чувствовал, как чьи-то руки срывали с меня кусками рубашку. Там, где кровь начала подсыхать и рубашка прилипла к телу, они отрывали ее вместе с кожей… Кто-то ножом разрезал на мне брюки…
Потом они перестали меня стегать, и чей-то сапог с силой ударил по моим ребрам. Я перевернулся, упал лицом вниз. После короткой передышки все началось снова…
Я не знаю, когда это прекратилось. Я сознавал лишь абсолютную необходимость хранить молчание и лежать совершенно неподвижно. Я помню, что они задавали еще какие-то вопросы…
Как в дурмане, я почувствовал, что удары прекратились, слышал, как захлопнулась дверца автомобиля, и попытался приподнять голову. Машина быстро унеслась, шины шуршали по мягкой земле… Я снова упал лицом вниз и прижался к земле, стараясь не потерять сознания. Я хотел во что бы то ни стало добраться обратно до Бирмингама, вернуться к рабочим…
Вооруженные рабочие дежурили у моей постели. Один металлист, который еще несколько лет назад был членом Ку-клукс-клана, привел ко мне своего восьмилетнего сына. Он попросил меня сесть на кровати и показал ребенку раны и кровоподтеки, покрывавшие все мое тело и лицо.
— Посмотри, сынок, — сказал он. — Это дело рук хозяев. Учись ненавидеть их и продолжать нашу борьбу».