В июле того же года известный адвокат Амос Пинчот вместе с группой бизнесменов посетил Белый дом и потребовал от президента немедленных и чрезвычайных мер для ликвидации быстро растущей безработицы. Гувер слушал их с явным нетерпением. «Господа, — резко заявил он членам делегации, — вы опоздали на шесть недель. Кризис уже миновал».
В течение всего своего пребывания у власти Гувер (предоставлял из правительственных средств огромные займы в помощь банкам, железным дорогам и крупным промышленным концернам, но упорно противился созданию федерального органа для оказания помощи миллионам безработных, бездомных и голодающих американцев.
«Помощь государства, — утверждал Гувер, — будет просто милостыней, вредно отразится на характере американцев и подорвет их резко выраженный индивидуализм».
Сенатор Роберт М. Лафоллет младший протестовал: «В нынешней чрезвычайной обстановке нужно заботиться сначала об облегчении человеческих страданий, а потом уже об интересах богатых плательщиков подоходного налога».
«Это демагогия», — презрительно ответил Гувер…
Горе народа росло, а Гувер составлял хитроумные статистические таблицы и диаграммы, рисующие экономическое положение, создавал комиссии для «изучения» вопроса о безработице и промышленном производстве и периодически созывал конференции мэров, губернаторов и представителей деловых кругов для обсуждения различных сторон кризиса.
В одной частной беседе губернатор штата Нью-Йорк Франклин Делано Рузвельт описывал такое совещание по безработице, происходившее в Белом доме при участии нескольких губернаторов.
«Нас пригласили к президенту на обед, и я поехал туда с женой. В ожидании президента все мы стояли, не шевелясь, вокруг огромного обеденного стола. Гувер опаздывал, и мы стояли недвижно и молча, как каменные изваяния. Такого строгого ритуала нет даже в Букингемском дворце. Г-жа Пинчот, стоявшая по другую сторону стола, подошла ко мне и сказала, что никто не будет в обиде, если я сяду. Но тут подбежал адъютант в расшитом золотом мундире и шопотом попросил ее вернуться на свое место и стоять, пока не придет президент. Когда президент явился и уселся за стол, все заговорили шопотом.
После обеда мужчин пригласили в Красную комнату, а дам — в Синюю. Президент бесшумно вошел к нам в сопровождении своей супруги и поздоровался с каждым из присутствующих, осторожно пожимая руку и произнося при этом шопотом несколько слов. Затем нас загнали, как скот, в концертный зал, и мы уселись на непрочные стулья, вроде тех, какие ставятся на похоронах, когда для некоторых гостей не хватает мест. В дальнем конце зала, отделенные от слушателей огромным пространством сияющего паркета, играли несколько скрипачей, нервно уставясь на адъютантов в полной парадной форме.
Выходя из зала г-жа Рузвельт узнала одного из музыкантов и сообщила об этом мне. Это были первые слова, которыми мы обменялись с ней вслух за весь вечер в Белом доме. Вдруг рядом с ней появился, как из-под земли, еще один раззолоченный адъютант и прошептал, что если она хочет побеседовать со знакомым музыкантом, он может устроить им встречу у самого выхода. Здороваясь с г-жой Рузвельт, музыкант дрожал от страха. Мы вышли ошеломленные. Я не могу припомнить, что именно говорилось за этим обедом о безработице».