— Там и юные натуралисты есть, — мечтательно говорила Лена. — У них там, говорят, целый зверинец. Я бы пошла туда с нашим Эдуардом. Он уж большой, ему уже лет десять, он умеет себя вести и ничего не боится.
Лена по-своему определяла возраст животных, не так, как все — со дня их рождения. Она устанавливала возраст животных применительно к человеческому. Таким образом, поросенок Эдуард отвечал по своему возрасту десятилетнему мальчику. Гусю Тюльпану было уже тридцать лет, а ящерице Майе, которую он съел, — все сорок, хотя ящерица появилась на свет по крайней мере на год позже гуся.
Все уже привыкли к этому, и никто не был удивлен десятилетним поросенком. Разговор продолжался.
— А я бы училась там музыке. Ведь рояля у нас пока еще нет, — вздохнула Шура. — Там много музыкальных студий.
— А на заседания клуба юных исследователей Арктики, говорят, привозят живого тюленя. Такой молоденький — лет пятнадцати — и очень симпатичный! Он совсем ручной, я видела его в зоопарке, — добавила Лена.
— Это, конечно, все так. Но у нас в Ленинграде еще лучше… — начал было Валя.
— Ура! Кончила чертежи! — прервала Валю счастливая Рая, спешившая поделиться своей радостью с сестрами. — Кончила все, осталось только кое-что доделать в передаточном механизме. Завтра в одиннадцать еду в институт. А теперь пошли купаться, товарищи!
— Нет, я не пойду, мне надо кормить голубей, — отозвалась Лена.
— А ты, Шура?
— Я пойду. А где Женя?