— Виноват, виноват! — остановился журналист и, осторожно положив бумагу на место, подхватил Женю на руки и подбросил ее вверх.
Двадцать столетий назад в захваченном римлянами греческом городе Сиракузах великий механик и геометр древности Архимед сказал эти слова воину, пришедшему, чтобы его убить. А теперь эту фразу снова произносила маленькая девочка здесь, в поселке Зеленая Речка. История повторялась.
— Ах ты, Архимед мой маленький! — от души хохотал гость, продолжая держать на руках брыкающуюся Женю.
Но Женя ничего не знала о словах знаменитого грека, так же как и о самом его существовании. Имя же его, как ей казалось, звучало явно оскорбительно.
— Сам ты Архимед! — замахнулась она рукой на гостя. — Теперь я знаю, кто ты такой, — ты Архимед! — убежденно повторяла она, увлеченная своей выдумкой.
Потом, сменив гнев на милость, она снова приняла тон гостеприимной хозяйки и пригласила журналиста полюбоваться ее рисунками.
— Смотри, Архимед, — вот колесо, а вот борона! — показывала она свою работу гостю, присевшему на пол рядом с ней.
Новый знакомый понравился Жене. Гость относился к ней с подобающей почтительностью, угощал ее конфетами и оказался, как это тут же выяснилось, очень приятным человеком. Он пожал руки и лапы всем куклам зверям, с которыми его познакомила Женя, и разговаривал с девочкой, как старший приятель.
Женя рассказывала ему о себе, сестрах, матери и о машине Раи, рассказала о Вале и о его деде-профессоре и затем пригласила гостя на балкон, чтобы показать ему джаз-ксилофон сестер Горских, состоявший, как известно, из бутылок и жестянок, подвешенных на веревках для белья.
— Смотри, Архимед, это рояль нашей Шуры, — хвастала Женя. — Это ей Рая сделала. Пока нет настоящего рояля, Шура учится на нем музыке!