И правда, свет тут же вспыхнул. Однако радости девочкам он не принес.
— Что это? — удивленно спросила мать, глядя на стол.
Оснований для удивления было более чем достаточно. В темноте и в спешке Шура накрыла к чаю лишь одну половину стола, не заметив, что делается на другой. Теперь же при свете электричества перед глазами матери возник целый ворох вещественных доказательств того, что девочки занимались какими-то сомнительными делами.
На столе стояла клетка с двумя голубями, которые, проснувшись от света, начали ворковать и прихорашиваться; рядом лежали перочинный нож, кусок шоколада и веревка. Тут же стояла клетка с синицей, которая с перепугу подняла крик; банка с древесной лягушкой, начавшей бешено прыгать, и коробка с ящерицей Майей, которая, кажется единственная в этой комнате, оставалась спокойной.
— Это, это… вещи Лены… — засуетилась Рая и начала оправдываться, не дожидаясь обвинений матери. — Мы с Леной просто не успели их прибрать, когда погас свет, а Шура их тоже не заметила. Это пустяки — ты не обращай внимания.
По излишней суетливости Раи и мрачному молчанию Шуры мать сразу поняла, что здесь что-то не так и совесть у дочек нечиста. Увидев новые незнакомые вещи, она окончательно убедилась в этом, но молчала, дожидаясь, пока девочки сами не расскажут всей правды.
— Это моя новая электрическая мышеловка, — виновато пояснила Рая, видя, что взгляд матери остановился на ее злосчастном изобретении. — Я уже поймала ею мышь. Хочешь, я покажу тебе, как она действует?
Но мать не выразила никакого интереса к мышеловке. Она поднялась и подошла к кровати Жени, чтобы посмотреть, как спит ее младшая дочка. Пользуясь тем, что Александра Михайловна отвернулась, Рая мигом сгребла со стола мышеловку и нож и обратилась к матери:
— Вот, ешь шоколад. Это твоя порция. Мы уже все ели. Это Эдуард с Тюльпаном заработали.