Однако Рая держалась стойко и не хотела говорить о машине.
— Вот здесь, спереди, надо пришить бант. Тоже голубой, но шелковый, — сказала она, не поднимая глаз от платья.
— Нет, это ты уж оставь! — перебила ее Шура. — Лучше скажи прямо: тебе очень хочется сделать машину, которую ты придумала?
— Скажи, Рая, мы же тебе сестры, неужели ты нам не доверяешь? Кто же тебя поймет лучше? — присоединилась Лена.
Тут стойкости Раи нехватило, и она, чуть не плача, начала рассказывать, в какое сложное положение попала.
Рыжий Мишка, или же Мишка Гольфштрем, как он стал называться после своего сочинения, сказал правду. В школе было немало разговоров о машине. Сочинение Раи стало целым событием. Незнакомые ребята останавливали Раю и спрашивали, когда она начнет работу над машиной. Ученики девятого класса пригласили Раю к себе, чтобы она рассказала о машине и сделала чертеж на доске. Интересовались машиной и учителя. О ней спрашивал даже сам директор школы.
Старший вожатый Маруся Синеокова однажды проводила Раю до самого вокзала и разговаривала с ней, помимо всего прочего, о машине, а на прощанье советовала не сторониться юных техников и не бояться детской технической станции, которая, по ее мнению, вреда никому еще не приносила, а тому, кто имеет склонность к изобретательству, могла сослужить хорошую службу.
Здесь было от чего потерять равновесие и человеку более взрослому, чем Рая. Все это слишком волновало ее. Ведь машина для боронования интересовала Раю больше, чем всех тех, кто о ней спрашивал. И в то же время ей приходилось объяснять, почему она не работает над тем, что ей дороже всего, чуть ли не оправдываться в этом.
Это было обидно.
— Вот, например, Маруся Синеокова, — говорила Рая взволнованно. — Она советовала мне пойти на техническую станцию. Разве я не хочу туда итти? Да я бы туда полетела на крыльях. Разве от меня зависит, что я не могу теперь взяться за машину? Зачем же кому-то доказывать мне, что она может оказаться хорошей и полезной? Разве я не понимаю этого сама? Да лучше всех их, вместе взятых!