Мишка Гольфштрем вместе с Валей путешествовали по станции приблизительно так же, как Рая. Как было условлено, они встретились после обеда и поехали сюда вдвоем, чтобы разрешить свой вчерашний спор.
Валя был немного удивлен тем, что его встретило здесь. Он никогда не видел ничего подобного и даже не представлял себе, чтобы детская техническая станция могла быть такой большой и разнообразной.
Ему приходилось напрягать всю свою фантазию, чтобы отвечать на нападения Мишки, торжественно показывавшего ему все здешние удивительные вещи, и убеждать Гольфштрема, что в Ленинграде все гораздо лучше.
Особенно тяжело было придумывать примеры. Валя не хотел ограничиться утверждением, что в Ленинграде всего больше и все лучше. Это, конечно, было бы самое легкое; например, здесь в комнате два окна, а там четыре, у вас автомобили полутораметровые а у нас двухметровые, и так далее…
Нет, этот стиль был недостоин Вали. К тому же Мишка уже был настроен несколько подозрительно. Когда Валя отшатнулся, испугавшись механической лягушки, он спросил со скрытой насмешкой:
— Неужели у вас в Ленинграде лягушки не больше этой?
Эта тактика не годилась. Вале приходилось выдумывать совсем новые, необычайные вещи, вроде собственной автоматической телефонной станции и телефонов в каждой комнате, фотоэлементов на крыше, освещающих и отапливающих всю детскую техническую станцию электрическим током, настоящего велосипеда, который может сделать себе каждый из юных техников, или ракетных двигателей, которыми приводятся в движение модели.
Трудно передать, каких усилий стоило Вале удержать взятый тон, как чертовски тяжело было если не убедить Мишку, то хотя бы сохранить его уважение к столичному гостю.
Внешне Валя держался вполне солидно и выслушивал все, что ему рассказывал Мишка, равнодушно и с таким видом, будто он все это давно знает и это даже успело ему слегка надоесть.
А Мишка, задетый словами Вали о ракетных двигателях, повел гостя в лабораторию, где молодые пиротехники готовили фейерверк ко дню окончания занятий в школах.