— До гражданской войны никакой у меня жизни не было. Ну, был мальчишкой, пас скотину, как и все вы, бывал бит за то, что хвост теленку оторвал, за то, что верхом на поповском борове ездил, и за многое другое по любому случаю. Потом поехал в город Саратов, и снова ничего интересного — та же забитая жизнь.
Там попал в грузчики к подрядчику Клейменову, — может знаете, видный такой, который на тысячном вороном рысаке Змееныше носился по улицам и гикал страшным голосом, чтобы ему давали дорогу. Ну, так вот у этого самого хозяина я носил пятипудовые кольца проволоки и гнулся под мешками с мукой. А спал на нарах в землянке, подушкой мне были штаны, а матрасом и одеялом — грязный и рваный мой рабочий пиджак.
От этой жизни меня избавила Красная армия. Я попал в Пугачевский полк, и когда мы приехали на уральский фронт, Чапаев вышел к нам и начал так говорить, будто знал всю мою жизнь лучше меня самого, и его слова били мне в сердце. Вот тогда-то я и понял, от чего происходило все мое горе, и узнал, что надо делать, чтобы никогда и ни для кого не вернулась прошлая жизнь.
И как сейчас звучат в моих ушах слова, которыми закончил свою речь Василий Иванович:
— Теперь, товарищи, вы — бойцы Двадцать пятой чапаевской дивизии и должны знать наши правила. Правила простые: дисциплина, смелость и преданность делу революции. И порядок такой: вперед под нашей командой — сколько угодно, а назад ни шагу — иначе своя же пуля уложит на месте. Значит, вперед, всегда вперед и только вперед!
Вот эти слова Чапаева, — продолжал Марусин, — я запомнил крепко и дал себе слово стать настоящим чапаевцем, таким, чтобы мог Василий Иванович перед самим Лениным сказать: «Вот мой боец и ученик — Марусин».
Я старался всегда и во всем подражать Чапаеву, и когда мне приходилось трудно, я думал, как поступил бы на моем месте Василий Иванович, и вспоминал его гордые слова: «Вперед, всегда вперед и только вперед», и старался их выполнять, сколько было сил.
Чапаев был великий полководец, а я — простой, рядовой боец, и, может, смешно было мне тянуться за ним, но уж больно он мне нравился… А видел я его часто, чуть не каждый день. То он приходил к нам ночью на привал, говорил с нами, ел из одного котла и пел песни, то, сверкая шашкой, вел в атаку на белых, то устраивал нам смотр или вихрем мчался вдоль фронта…
После гибели Чапаева я не забыл его горячих слов. С ними два раза прошел с боями через Урал, воевал в Сибири, бился на польском фронте и доходил до самой Варшавы. Я помню свое обещание и сейчас, а чапаевские слова буду нести всю жизнь…
— Хорошо, боец, — сказал однажды старик-бетонщик, — а как же ты, военный человек, попал в строители?