Щупак подошел к шахте, взобрался на парапет брони н, перегнувшись, насколько позволяла решетка, заглянул вниз, в ярко освещенную и таинственную глубину. Она расплывалась в синеватой дымке. Лифты, поднимавшиеся из глубин, возникали вдруг в этой дымке, а те, что опускались вниз, бесследно таяли в ней.
Щупак привык к высотам и глубинам.
Ему случалось летать на самолетах и прыгать с парашютом. Он хорошо знал, что значит опуститься с высоты в два или три километра, но у этой шахты, казалось, не было дна.
У него слегка закружилась голова.
— Испугался? Здесь поглубже, чем ты думал! — с удовлетворением заметил тот же разговорчивый человек, сосед по автобусу, когда Щупак спустился с парапета. — Идем одеваться, сейчас наша очередь спускаться.
Около раздевалки, которая помещалась рядом с лифтовой станцией, Щупак увидел рабочих в толстых белых асбестовых костюмах.
Рабочие только что поднялись из шахты. Все они были необычайно высокого роста, какие-то длинноногие, короткорукие и большеголовые.
Щупак не сразу разобрал, что такими их делают сапоги на толстых подошвах. Рабочие ходили в них, как на ходулях. А головы казались большими из-за асбестовых шлемов и стальных касок.
Тот же общительный сосед назидательно ткнул пальцем в одежду, которую выдали Щупаку.
— Асбестовая роба, — пояснил он. — В шахте немного погорячее, чем ты думал. В ней больше двухсот градусов жары. Если бы не охлаждение жидким аммиаком, ты бы там сварился заживо.