Он понимал, с каким чувством Дружинин смотрит на картину строительства, развернувшуюся перед ним.
— А помнишь, Вадим, — Дружинин обернулся к Ключникову, — как ты хотел остаться на необитаемом острове и кормиться яйцами и рыбой? Вроде Робинзона… Вот тебе и необитаемый остров! Работа подвигается отлично.
Ключников кивнул головой.
— Да. Так будет продолжаться ещё неделю, еще месяц… Но температура повышается не по дням, а по часам. На нижнем горизонте она достигла трехсот сорока градусов… Раскаленная печь! Итти дальше тяжело.
Ключников говорил тихо, каким-то виноватым тоном, словно температура в шахте росла так по его недосмотру. Видно было, что он немало передумал, пока решился высказать Дружинину свои сомнения.
— Но ведь мы этого и хотели, — сказал Дружинин твердо. — Либо пробьемся через это пекло и доведем дело до конца, либо не будет шахты-котла. Выбора нет…
— Все дело в охлаждении, — продолжал Ключников. — Оно недостаточно. Компрессоры работают с пол ной нагрузкой. Мы выжимаем из жидкого аммиака все, что возможно… Сегодня утром в забое было пятьдесят градусов. А к обеду проходка подвинулась еще на двадцать метров, и стало еще жарче. Так долго продолжаться не может. Я п-просто не могу понять, как люди ухитряются работать в этом пекле…
— Знаю… — Дружинин кивнул головой. — Мы пустим в ход запасную холодильную установку.
— П-последнюю… — сказал Ключников.
— Да, аварийную. И будем держаться, пока Москва не пришлет новых. Если понадобится — продержимся до будущей весны… А проходку станем гнать как можно скорее. Другого выхода нет.