Ключников недаром говорил, что лучший из известных ему измерительных приборов — это лицо Маруси Кусковой. Если работа ее смены шла хорошо, Маруся сияла и хорошела на глазах у всех. Если плохо — Маруся мрачнела, хмурилась и выглядела, как человек, обиженный в своих лучших чувствах.
Сейчас Маруся была полна бодрости. Она улыбалась и что-то весело мурлыкала себе под нос. Анохин мог дремать спокойно.
Ровный шум электрических моторов и мирное пыхтение воздуходувок в машинном отделении действовали на Анохина усыпляюще. Равномерный грохот забоя доносился сюда, как шум бушующего вдалеке моря.
Время от времени Анохин посматривал на выход в основной ствол шахты, видневшийся за открытыми массивными створками дверей защитного зала.
В ярко освещенной голубой дымке ствола проносились вниз и вверх лифты.
Анохин сердито думал о Вере Петровой, которая должна была его сменить. Она предупредила по телефону, что задержится в центральной лаборатории.
Наверное, опять потащила туда эти руды, которые мерещатся ей на каждом шагу. Удивительно вздорный и суетливый характер у этой девушки из Донбасса! За что бы ни взялась, всюду непременно хочет порох изобрести…
Мысли о Вере привели Анохина в такое раздражение, что его дремота прошла. Он поднялся с места, незаметно потянулся и строго посмотрел на Марусю. Та ответила ему безмятежной и веселой улыбкой.
Анохин убедился, что беспокоиться ему не о чем, и пошел в буфет перехватить чего-нибудь перед завтраком, ожидавшим его наверху.
До буфета было недалеко. Просторное, похожее на большой заводской цех помещение защитного зала разделялось на две половины. Правая половина была производственная, за командным пунктом начиналось машинное отделение, дальше шла монтажная мастерская и различные склады. Левая половина — бытовая. Здесь помещался врачебный пункт, душ, отличный буфет с выбором прохладительных напитков, которому мог бы позавидовать столичный ресторан, помещения для отдыха с мягкой мебелью и койками для желающих полежать.