Анохин с улыбкой смотрел на Веру. Потом он поднялся, подошел к столу, взял в руку один из алмазов и тут же пренебрежительно бросил обратно.
— И охота вам заниматься этими блестящими игрушками! — сказал он, внимательно глядя на Веру. — Вы молоды и хороши собой, драгоценности могли бы вас сделать прекрасной. — Анохин сделал паузу, и его глаза блеснули. — Но мы живем в другой век… Эти камни не для вас, носить их вы не будете. А раз так — не все ли равно, что было в пещере и чего там не было?..
— Что мне до этих побрякушек! Я думаю об алмазных бурах. Нашей шахте они нужнее, чем кому бы то ни было. Может оказаться, что наших алмазов хватит на все буровые работы в стране, — сухо возразила Вера.
— Вы не хотите меня понять… — продолжал Анохин, не обращая внимания на неприязненный тон Веры. — До этого ли вам, когда в шахте сорокаградусная жара и мы варимся здесь, как в кастрюле! И при этом, — он понизил голос, — заметьте: варимся на вулкане! Кто вам поручится, что он не взорвется в любую секунду? Под нами расплавленная лава, сжатая до предела огненная стихия, которая ищет и не находит выхода… Человек перед ней козявка, муха…
В тоне Анохина звучало отчаяние. Чувствовалось, что мысль о лаве не дает ему покоя и лишает его самообладания.
Он расстроился и, видимо, ни о чем другом думать не мог.
Вера и раньше догадывалась, что Анохин трус и эгоист. Сейчас она еще больше укрепилась в своих подозрениях.
— Не слушайте его, он просто боится. Вы бы видели, что с ним делалось во время последнего взрыва! — шепнула Маруся, когда Анохин отошел. — Он извивался, как змея, и зажимал уши обеими руками.
— Вижу, — тихо ответила Вера и взялась за бумаги, лежавшие на столе. — Когда следующий взрыв? — спросила она, не желая продолжать разговор об Анохине.
— Через сорок минут…