— Я ничего не мог поделать, — Рашков развел руками. — Осторожность — святое дело, против нее не приходится возражать.
— Это не осторожность, а трусость! — воскликнул Дружинин. — Что же вы все-таки сказали?
— Я сказал, — Рашков пожевал полными губами, — что будущее, конечно, покажет, кто прав. Но, знаете, ничто не помогло: пришлось согласиться, что и в данном вопросе вы, по обыкновению, увлеклись…
— Я понимаю: вы отстаивали меня изо всех сил, — со злой иронией сказал Дружинин.
— Вот именно, — обрадовался Рашков. — Но, к сожалению, тщетно…
— Все ясно, — понимающе сказал Медведев. Он внимательно прислушивался к разговору.
— Попросите, пожалуйста, Марину, — обратился к Рашкову Дружинин.
— Еще два слова, — заторопился Рашков, видя, что Дружинин не хочет больше с ним разговаривать. — Я должен довести до вашего сведения… Конечно, я не хотел бы, но это моя обязанность. Это касается секретаря Ученого совета Климовой. Удивительная недисциплинированность и бестактность, прямо удивительная…
— Да в чем же, наконец, дело? Говорите толком! — не выдержал Дружинин.
— Она выступала по поводу температуры почвы н вечной мерзлоты на острове, не узнав моей точки зрения. Говорила с таким апломбом, словно академик. Оспаривала мнения авторитетов, позволила себе поднять на меня голос, а потом расплакалась. На некоторых членов Ученого совета это подействовало: они заявили особое мнение… Теперь, вопреки моему распоряжению, собирается лететь к вам на остров. Говорит, что ей Академия наук дает командировку. Так вот, если приедет, вы ее проберите. Пусть не забывается в другой раз…