Если бы не этот поток усовершенствований и технических нововведений, шахтерам пришлось бы плохо. К сожалению, даже самые остроумные предложения изобретателей лишь на короткое время облегчали тяжелую работу в шахте.
Дружинину пришлось отдать приказ о сокращении смены с двух с половиной до двух и затем до полутора часов.
Самым удивительным из всего, что происходило в шахте, было то, что люди, увлекаясь работой, не замечали ее тяжести. Они себя отлично чувствовали, пока вдруг не начинали валиться с ног. Азарт великого спора с природой захватывал их. Им было обидно отрываться от дела.
В конце концов Дружинин распорядился сократить смену до часа и ввести после каждого часа работы двухчасовой отдых. В общей сложности каждый шахтер работал в забое три часа в сутки.
Когда смена кончалась, никто не желал уходить из забоя: все утверждали, что прошло меньше часа.
Спорить, сколько прошло времени, было трудно. Не было часов, которые не начинали бы вдруг отчаянно спешить или отставать: верить нельзя было ни одним.
Казалось, часы, так же как и люди, подвергались припадкам глубинной болезни. Пришлось начало и конец смены объявлять по радио и передавать каждые десять минут сигналы времени.
Возбуждение, овладевшее рабочими в забое, угасало, как только они поднимались на поверхность.
Шахтеры становились бледными, безразличными и едва добирались до постели. После нескольких часов сна это состояние проходило.
Более тяжелых последствий припадки глубинной болезни, по-видимому, не имели: работавшие в глубоком горизонте по виду и по общему самочувствию мало отличались от тех, кто работал на поверхности.