— Подождите. Дайте, наконец, мне сказать… Вы пришли, чтобы узнать мое мнение о вашем замысле? Извольте. Это детская мечта, деловому человеку не к лицу ею увлекаться, поберегите свое вдохновение.
— Погодите, профессор, — сказал Дружинин все с тем же непреклонным упрямством. — Основная мысль бесспорна, а в остальном поможете мне вы, ученые. Ваш долг пойти навстречу такому проекту.
— Какому проекту? — сердито бросил Хургин и открыл папку Дружинина. — Поймите, никакого еще проекта у вас нет, и замысел ваш неосуществим, — говорил он, бегло просматривая чертежи Дружинина, — Техника не знает способов проходки таких глубоких шахт, это дело далекого будущего… Если бы такая шахта и появилась, от нее все равно не было бы никакого толку. Камень быстро охладится, накипь, которая осядет на стенах вашего подземного котла, еще больше уменьшит теплоотдачу, пар на пути к поверхности земли тоже будет сильно охлаждаться, и в результате ваш котел даст совершенно мизерный эффект.
— Меня могут убедить только расчеты. Те, которые сделал я, дают иную картину. Они перед вами — можете убедиться. Охлаждение камня покроется за счет нагревания его от окружающей породы, а борьбу с накипью можно предусмотреть. Эти возражения несерьезны, профессор. Я ждал более солидной критики.
— Поймите, здесь нечего критиковать. Возражений столько, что об этом всерьез и говорить нечего, — рассердился Хургин.
Он поднялся, быстро достал из шкафа несколько справочников и начал раскрывать их перед Дружининым один за другим.
— Вот, глядите… Здесь цифры теплопроводности базальта и гранита. Вот таблица давления пара… Вот расчет охлаждения… Видите, как бесконечно далеко все это от того, что вам нужно! Цифры против вас, их вы не переспорите!
— Они меня ничуть не убеждают, — сказал Дружинин, равнодушно отодвигая от себя справочники. — Во-первых, справочники дополняются после каждой новой серьезной работы, а во-вторых, никто из авторов не был на глубине в семь-восемь километров под землей и не знает, что там делается… Дело не в цифрах, которые здесь приведены, а в том, что вы не хотите говорить со мной серьезно, профессор.
Самоуверенность Дружинина взорвала профессора.
— Вы признаете только себя и никого больше. Единственный авторитет и судья! Просто великолепно!