— Что ты, Гром, бормочешь?
Тормошит Бахнина. Нина сердито поворачивается:
— Сидит, как мумия на репетиции. Видит, что мы на одном месте топчемся, не можем никак выходы выучить, а он только смущает, да губами шлепает. Или уйди или помогай.
Бахнина защищает.
— Ну, чего ты на него набросилась? Он отдохнуть сюда зашел. Ты, Гром, все-таки поговори с Тахом. Нам одним справляться трудно, может он опять с нами… Говорят, что в армии хорошим режиссером был.
Я спиной к Нинке, лицом к Бахниной.
— Так ты бы раньше сказала. Он уже спрашивал, как дела, да я боялся вас обидеть.
Нина становится рядом с Бахниной. Губы ее сжаты к вздрагивают, глаза темные как озеро в грозу, лицо в вызьь. вающих пятнах. Все это точно говорит: — «злись, злись, мне от этого ни холодно, ни жарко», а может другое в них — «ну чего ты чудачишь, я и так здесь издергана».
Пойми этих девчонок: губы иногда вздрагивают от того, что плакать хочется.
— Ты обязательно с ним поговори, а то завалим все дело.