Еще такой день и такая же ночь.
Утром мы — «гарбузия» — сдаемся. «Колун» одолел.
Юрка вытаскивает свою драгоценность — готовальню в бархатном футляре. Гладит ее, вздыхает и кладет на стол. Толькина старая кожанка взмахнула, как подстреленная, рукавами, и, скорчившись, легла рядом. К ним присоединилась разноцветная горка моих книг и Грицкин французский ключ.
— Кто загонит?
— Иду. У нас мастер заболел, — вызывается Самохин, опустив глаза в пол.
— Есть, только к обеду, с монетой на заводе будь. А то совсем отощаем.
Шмот мечтательно:
— Как это революционеры голодовку объявляют?.. Вот бы научиться.
* * *
Толкучка жадна.