Смех.
Нина поворачивается и шагает спиной.
— Они скучают… такие концерты закатывают… Для чего ты это говоришь?
Рассказываю о последних днях.
— Ну и что здесь скучного… Просто вас дрессировать некому. Вот подожди, возьмусь за тебя.
Мы на нашей темной лестнице. Застывшие Нинины руки небольшими льдинками лезут греться за расстегнутый ворот моей рубашки, обжигают тело, грудь.
Вздрагиваю, терплю. Она, показывая полоску зубов, чуть слышно смеется.
— Как в огне… Ты не дергайся, Гром. Еще не так будет доставаться.
Нина теперь единственный близкий друг, но все же беру ее руки в свои и отвожу в сторону.
— Ты, Нинка, не понимаешь, как не хочется верить в конец «гарбузии». Раньше мы гуртом на собрании, на катке, в столовой, в бане… А сейчас каждый сам по себе. Осталось только допекать друг друга.